Я вошла в тёмную прихожую, поставила сумку на пол. Звякнули кефирные бутылки. На кухне хохотал Юрка. Я скинула кеды и, убирая их в комод, заметила старые мужские ботинки.

   - Привет, пап! – крикнула я от двери и, подхватив продукты, пошла к кухне.
   - О! Промежуточное поколение! Привет, - папа привстал, легонько обнял меня и снова сел. – Ну, кормить будешь? А то мы тут с Юркой оголодали, аппетит перебиваем. Я по дороге купил кой-чего.
На столе стояло блюдце с печеньем, рядом горсткой лежали конфеты. Юрка уткнулся в кружку, косясь на стопку разглаженных обёрток рядом с сахарницей.
   - Сколько съел? – я на всякий случай сделала строгое лицо.
   - Да мало, - вступился папа. – Я помогал. Ты давай накрывай чего-нибудь, ребёнку спать скоро, а он не ужинал ещё.
   - Поскольку я устала, на ужин сегодня бутерброды. Вкуснотища, со сладким чаем, и все будут страшно довольны, - предупредила я и пошла переодеваться в домашнее.
   - Суровая у тебя мама, Юрка, - серьёзно сказал папа, но я знала, что выражение лица у него сейчас самое озорное и он наверняка подмигнул внуку. Юрка снова захохотал. Когда я вернулась, папа уже продолжал рассказывать историю, которую я прервала своим появлением.
   - … и вот этот слон, огромный, как планета – представляешь себе? – сорвался с крепления и полетел. – Папа схватил сахарницу и начал выписывать ей крутые виражи над столом. – Он так летал много лет. Летит себе в космосе и в ус не дует – работать-то не надо. Знай себе крутись в невесомости, бока солнышку подставляй.
   - Что за слон? – я почувствовала, что пора если не начать контролировать воспитательный процесс, то хотя бы узнать, о чём идёт речь.
   - Ну слон, мам, - нетерпеливо пояснил Юрка, - деда, а дальше что было?
   - Не, подождите. Что за слон? – я уставилась на папу. Он как раз надкусил конфету и сейчас разглаживал ногтем очередной фантик. – Что за космический летающий слон размером с планету?
   - Юрка, ну объясни маме-то, ты ж запомнил, что я рассказал? Юрка отставил кружку, свёл бровки к переносице и потянулся за сахарницей.
   - Мам, ну представь, что это слон. А стол – это черепаха огромная, она в космосе летает, а на ней слоны стоят. Тоже огромные.
   - Так, ну допустим, - я покосилась на папу. Он увлечённо разглаживал золотистую фольгу, неожиданно низко склонив над столом лысеющую голову.
   - Ну и вот, а эти слоны, они к черепахе приклеены были, да, деда? А на слонах лежал наш древний мир. Он раньше был плоский. – Юрка сделал паузу, мол, «всё понятно?», и продолжил: - Одному слону, самому маленькому, было скучно там всё время стоять, он отклеился и улетел. Потом он долго летал в космосе, да, деда? А потом что было?
   - Я как раз собирался про это рассказать. В общем, летал этот слон ужасно долго, лет триста. А может, и тысячу.
   - Или даже миллион?
   - Точно. Миллион лет он летал по космосу, а потом заскучал по своим друзьям-слонам, которые остались приклеенные к черепахе. Он же миллион лет один был, этот слон. Представляешь – миллион лет даже поговорить не с кем. И бутерброды тебе никто не сделает, и чаю с сахаром не нальёт. Ни конфет, ни печенья. Ни мамы, ни дедушки. В общем, грустно стало слону. И полетел слон обратно. А миллион лет – это же ужасно много. За миллион лет знаешь, сколько раз всё в мире меняется? Уйму раз, не подсчитаешь. В общем, эти другие слоны – они давно уже не стояли на черепахе и не держали древний мир. И сама черепаха уже ничего не держала, их просто-напросто взяли да и отправили на отдых, потому что они же кучу времени стояли на посту и, конечно, устали.

Я поставила блюдо с бутербродами на стол и села рядом с Юркой. Запах сладкого чая и бутербродов, папин голос, история о чём-то волшебном – на мгновение показалось, будто это не Юрке шесть лет, а мне. И не Юрка распахнутыми глазами следит за полётом сахарницы-слона, а я. И это не Юрке, а мне безумно, мучительно интересно узнать, что было дальше. Папа взял бутерброд, откусил и с отсутствующим видом уставился на ручку холодильника. Юрка, как и я в детстве, даже жевать старался потише, чтобы ненароком не прослушать чего-то интересного. Папа молчал. Вдруг стало слышно, как тикают часы на подоконнике. Юрка аккуратно положил бутерброд на тарелку, отпил чаю и, беспомощно покосившись на меня, подёргал деда за рукав.

Ну точно как я лет тридцать назад.

И, как и тогда, папа делал вид, что ничего не замечает. Интересно, он в эти моменты придумывает продолжение истории – или просто подстёгивает своим молчанием детское любопытство? Ещё через полминуты Юрка сдался и полужалобно, полусердито заканючил:
   - Ну дееееда… хвааатит! Ну деда!
   - А что такое? Может дед спокойно дожевать бутерброд? – папа рассмеялся и подмигнул мне, словно я была с ним заодно. На самом деле мне стоило зверских усилий не заканючить в унисон Юрке. Всё-таки я уже взрослая женщина, положение обязывает. Так что я подмигнула ему в ответ, и он продолжил:
   - Ну, в общем, пока слон летал, многое изменилось. Никто уже не держал древний мир, да и сам мир уже перестал быть древним, а стал обычным, круглым таким миром, как сейчас.
   - А почему круглым?
   - Так а в космосе всё круглое было к тому моменту – солнце, луна, планеты. В общем, подлетает слон к тому месту, где раньше был плоский мир и видит – что-то круглое в темноте маячит. Слон наш решил, что это черепаха, и пошёл на посадку.
   - А это не черепаха никакая! – радостно вскрикнул Юрка, и папа подхватил тональность:
   - Точно! Никаких черепах там не было, это он на нашу планету пытался приземлиться. И вот он уже близко подлетел, несётся на бешеной скорости и вдруг глядь – это не черепаха, а земля. Слон, конечно, по тормозам, пытается остановиться, но уже поздно, во все стороны искры летят, шум, грохот, слон испугался, трубит в свой хобот, а земля всё ближе и ближе. В общем, грохнулся он где-то в лесу, в тайге. Переломал кучу деревьев, пока тормозил. Представляешь? Огромный слоняра бабахнулся с неба на землю. Хорошо, что в лес упал – никто не пострадал, а если б на город шмякнулся – не было бы города. Всё бы подчистую снёс.
   - А он умер?
   - Слон? Да нет, конечно. Пришёл в себя, отряхнулся, посмотрел по сторонам – на черепаший панцирь не похоже. Комары, болото. Общаться не с кем. Глухой лес вокруг. В общем, он подпрыгнул и улетел обратно в космос искать остальных слонов и черепаху.
   - И никто его не видел?
   - Не-а. Видели яму, которая осталась там, где он с неба свалился. Она до сих пор есть, туда учёные ездят, изучают. Только учёным не нравится идея про слона, они предпочитают считать, что это просто такой огромный камень с неба свалился. Тунгусский метеорит – они его так называют.
   - П-ппапа! – поперхнулась я, - ну ты чего? Заморочишь ребёнку голову. Это же и был камень.
   - А ты откуда знаешь? – папины глаза хулигански посмеивались, - сам-то камень не нашли. Только яма осталась. А может, это был слон? Юрка молча переводил взгляд с меня на своего деда. Я решила, что слоны слонами, а с наукой шутки плохи.
   - Юра, дедушка шутит. Тунгусский метеорит – это огромный камень, который сто лет назад упал на нашу планету. Все это знают. Никакой не слон. Слоны вообще не летают по космосу.
   - А кто летает? – не успел Юрка расстроиться, как вновь настроился на волну интереса к всему волшебному.
   - Никто не летает. Ну то есть, люди летают. Космонавты. А животные – нет. Ты же большой мальчик, уже пора разбираться, где правда, а где сказки.
Юрка сник. Папа смущенно молчал. Я собрала пальцем крошки со стола. Опять стало слышно тиканье часов. Я злилась на отца за его непедагогичное фантазёрство, и на себя – за разрушенную уютность вечера. И на весь мир за то, что из-за его дурацкого устройства мне приходилось выбирать между космическим слоном и тунгусским метеоритом.
   - Юрик, мама твоя права, как всегда, - нарушил молчание папа. – Твой старый дед просто хотел тебя повеселить. На самом деле, конечно, на землю упал огромный камень. Юрка кивнул, не поднимая глаз от чая на дне его кружки.
   - Но вот животные по космосу летают, - продолжил папа. – Конечно, не сами по себе, а в космических кораблях. Их туда люди сажают. На самом деле, Юрка, первым в космосе побывал не человек, а собака. Ну что ты так смотришь-то, не веришь – у мамы спроси.
   - Тут дедушка прав, первой в космосе побывала собака, и звали её Лайка. А тебе, Юрий, пора умываться и ложиться спать.
   - Нет, пусть деда расскажет про Лайку. – Юрка решительно отставил кружку и уселся, подложив ладошки под зад, видимо, считая, что покуда он в таком положении, никто не сможет взять его за руку и насильно уложить в кровать. Папа бросил на меня виноватый взгляд и примирительно погладил Юрку по голове:
   - Юрик, да там особо нечего рассказывать. Взяли да и отправили собаку в космос. Дали ей с собой еды, питья на неделю…
   - А она там неделю пробыла, в космосе? А потом вернулась? – Юрка снова воодушевился. Папа растерянно посмотрел на меня. Ну что ж, опять придётся включать строгую родительницу.
   - Юра, всё, уже по-настоящему поздно, дедушку уже бабушка заждалась, а тебе завтра рано вставать. Иди умывайся. Юрка оттопырил губу и сполз со стула. Пока он, демонстративно топая, шёл в ванную, мы с отцом молча разглядывали скатерть. Хлопнула дверь, щёлкнул замок, зашумела вода.
   - Ну… давай помянем, да я пойду, - тихо сказал папа. – Мать и правда заждалась, наверное.
   - Я не планировала, - быстро ответила я и запнулась, раскаявшись в собственной резкости. – Но да, давай помянем.
Папа достал из холодильника вино, налил немного себе, чуть больше мне. Мы отпили по глотку, и папа, мучительно борясь с неловкостью, задал тот же вопрос, что задавал год назад:
   - Лен, почему не ищешь никого? Не знакомишься?
Я молчала.
   - Четыре года уже прошло… пацан растёт, без отца… ему сложно будет.
Я отпила ещё глоток и поставила бокал.
   - Пап, почему ты Юрке не сказал, что с Лайкой случилось? Всё равно ведь узнает.
   - Не знаю… маленький ещё. Пусть верит, что Лайка вернулась. Ему сейчас надо верить в такие вещи – хорошие, светлые. Так проще жить. Ему не так уж долго осталось жить в такой простоте.
   - Вот именно. И чем сильнее он сейчас верит в «хорошие, светлые вещи», тем сложнее ему будет потом.
   - Что ты имеешь в виду?
Я помолчала. Папа выровнял стопку фантиков, сдвинул сахарницу, смахнул ладонью крошки.
   - Не права ты. Он ребёнок, зачем ему это всё знать? Про метеориты, про то, что Лайка не вернулась. Он пока не готов. Потом, как будет готов – узнает. И про Лайку, и про всё остальное.
   - Да не будет он готов. – процедила я сквозь зубы, кипя от застарелой злости, пытаясь не закричать. Папа испуганно замолчал. Я сбавила обороты. – Не будет. И никто не будет готов, и никто никогда не бывает готов, понимаешь? Папа, пойми ты, никто никогда не готов узнать, что его жизнь – не конфетка. А дерьмо. В конфетной обёртке. И чем сильнее ты веришь в конфетку, тем сложнее тебе потом смириться с дерьмом. Понимаешь? Понимаешь ты или нет?! Шум воды прекратился. Щёлкнул замок, и пока сын топал на кухню, я торопливо растёрла по щекам слёзы.
   - Спокойной ночи, деда. Когда придёшь? Или лучше мы к вам придём на выходные, – Юрка потянулся, получил дедушкин поцелуй в макушку и повернулся ко мне. – Спокойной ночи, мам.
   - Спокойной ночи. Я тебя люблю.
   - Я тебя тоже, - уже сонный, Юрка не целясь, тюкнул губами мне в щеку и, шаркая тапками по паркету, пошёл в свою комнату. Папа растерянно молчал. Мне в очередной раз за сегодняшний вечер стало стыдно.
   - Пап… ты пойми. Мы все в этой жизни, как эти твои Лайки. Нас кормят, поят, балуют, чешут за ушком, сказки рассказывают, любят - а потом в один чертовски прекрасный день мы обнаруживаем себя за тысячи километров от Земли, в грёбаном космосе, в консервной банке, где еды хватает на неделю, а воздуха – на сутки.
   - Что ты такое говоришь? Драматизируешь зачем-то. Лайка дворняга была. Пока с улицы не забрали, готовить к полёту, побиралась по помойкам. Лучше так, по-твоему?
   - А что, нет? Пока побиралась – готова была к чему угодно. К голоду, к одиночеству. К равнодушию, к смерти. Пап, да пойми же ты – это ещё хуже, что она дворовая была. Её взяли, отмыли, причесали, дали еды вдоволь, общались, играли с ней. Приручили, дали надежду – а потом выкинули. В космос. Ты представляешь себе, что она чувствовала, сидя там, в спутнике? – у меня снова задрожал голос, и я лихорадочно хлебнула вина, - сидела там одна, смотрела на Землю в иллюминатор и не понимала, что происходит. И хоть лай, хоть вой, хоть скули, хоть рычи... никто не услышит. И сделали это с ней люди, которые её любили. И самое смешное, пап! Лайка-то умерла, а спутник ещё несколько месяцев над Землёй кружил. С мёртвой собакой внутри. Папа смотрел на меня – не удивлённо, не грустно – а так, словно видел меня впервые. Я отвела взгляд.
   - Так и люди, папа… радуются чудесам, верят в сказки… в «хорошие, светлые вещи», как ты говоришь. А потом бац – и всё, кончилась сказка, вокруг темнота, и хоть кричи – никто не услышит. Человек ходит, работает, смеётся, живёт вроде как. Мотается, как спутник, туда-сюда. А собака внутри уже мёртвая.
   - А может, не мёртвая она была. Может, она тогда не умерла, – тихо сказал папа.
   - Да брось ты. Лайка не умерла, и на землю упал не камень, а слон.
   - Ну… слон не слон, а про Лайку-то кто знает? Подумаешь, датчики… хренатчики. Ты там была? И я не был. Ну и откуда нам знать? Может, и не умерла.
   - Угу, пришельцы её забрали. – от раздражения я невольно рассмеялась, и папа с облегчением улыбнулся.
   - Ну так может и забрали? Летели мимо – о, говорят, собака. Ничего, говорят, толковая, симпатичная, хоть и дворняга. И забрали. А чего?
   - Пап, перестань ты...
   - А почему нет-то? Лен… всем тяжело бывает. Эти, как ты говоришь, конфетки из дерьма – они всем нет-нет да попадаются в новогоднем подарке. Но это что ж теперь – совсем конфет не есть? Глупость же. Да и дерьмо… если присмотреться, оно в ингредиентах обычно указано. Правда, оооочень мелкими буковками.
   - Угу.
   - А что угу? С чем ты не согласна? В твоей-то жизни дерьма вообще не было. Тебе конфету дали самую сладкую в мире – а потом отняли. А почему отняли, мы не знаем. Но это же не значит, что больше конфет вообще не будет.
Я остолбенело смотрела на отца. Он опрокинул в рот остатки вина и аккуратно поставил бокал. Помолчал. Посмотрел на часы.
   - Я пойду. Помянули, и хорошо. Мать там волнуется, небось. Ты не сердись, что она не пришла – приболела. Вы с Юркой к нам на выходные давайте, действительно. Пирогов напечём, кино посмотрим.
   - Придём, пап. Спасибо. – я снова спрятала лицо за бокалом, допивая последние капельки со дна. Мы встали, и отец снова, как за пару часов до этого, легонько обнял меня.

Пять минут назад позвонила мама, сказала, что папа уже пришёл. Позвала в гости на пироги, пожелала спокойной ночи. Я стою у окна. В чёрном небе – ковши, медведицы, рыбы, львы, орионы… собаки. Так может, отец прав? Слон не слон, но может хотя бы насчёт Лайки? Ведь и правда – точно никто не знает… Я мою бокалы, убираю несъеденные бутерброды в холодильник, умываюсь и иду спать. Завтра я планирую открыть контейнер и выпустить Лайку на волю.